— У меня за душой ни гроша, — говорил он. — Не можем мы жить без денег. А на работу нет никакой надежды. — Он повторил: — Нет работы. Вывелась начисто. И с каждым годом шансов все меньше, ты сама знаешь: ведь все больше и больше людей моложе меня.

— Но для чего мы заехали... — начала было она.

У него словно бы наступило просветление, он опять заговорил ласково, мягко:

— Мы любим друг друга, верно ведь? Жить друг без друга не можем. Что толку вот так болтаться и ждать — а вдруг судьба улыбнется нам... С погодой и то не везет, — добавил он и протянул руку, проверяя, не начался ли дождь. — Проведем несколько счастливых часов здесь, в машине, а утром...

— Нет, нет! — закричала она, отпрянув. — Ужас какой... Я никогда не говорила...

— Да ты бы и не узнала ничего, — ответил он мягко, но неумолимо.

Ей стало ясно, что слова ее, по существу, никогда не имели для него решающего значения; он поддавался ее влиянию, но не больше, чем всякому другому, и теперь, когда поднялся свирепый восточный ветер, говорить или спорить с ним было все равно что пытаться забросить в поднебесье обрывки бумаги.

— Правда, ни ты, ни я в Бога не верим, — сказал он. — Впрочем, как знать, может, тут что-нибудь да есть; а уж если кончать, то лучше вот так, за компанию. — И с удовольствием добавил: — Люблю риск!

И ей вспомнилось, сколько раз — всех и не перечесть — он просаживал последние их медяки на автомат-рулетку.

Притянув ее к себе, он уверенно проговорил:

— Мы любим друг друга. Пойми, выхода нет. Доверься мне.

Словно искусный софист

— Лучше вот так, за компанию, — повторил он.

— Но должен же быть какой-то выход...

— Почему это должен?

— Потому что иначе люди только так бы и поступали — всегда и везде.