— Пошарь-ка на заднем сиденье, — сказал он. — Там чемодан.

— Он заперт.

— Ключ я забыл дома.

— Что в нем?

— Так, кое-какие вещи, — невразумительно ответил он. — Можно их заложить, будет на выпивку.

— А спать где?

— В машине. Ведь ты не боишься, правда?

— Нет, — сказала она, — не боюсь. Но это так... — Она не могла найти слова, которое вобрало бы в себя все: сырой, резкий ветер, мрак, ощущение необычности, запах виски, стремительную езду.

— Хорошо идет, — сказала она. — Мы, должно быть, уже далеко заехали. — И, увидев сову, летевшую низко над полем на упругих мохнатых крыльях, добавила: — В самую глушь.

— Это еще не глушь. По этой дороге так скоро в глушь не заедешь. Сейчас будет клуб.

Но она вдруг почувствовала: ничего ей не надо, кроме быстрой езды с ним вдвоем сквозь ветер и тьму.

— А нам непременно надо заезжать в этот клуб? — спросила она. — Может, поедем дальше?

Он искоса глянул на нее. Обычно он соглашался с любым предложением — казалось, он, подобно чувствительному метеорологическому прибору, только затем и создан, чтобы подчиняться любому ветерку.

— Ну что ж, — сказал он. — Как пожелаешь.

И тут же начисто позабыл о клубе. Вскоре показался ярко освещенный длинный одноэтажный дом в стиле тюдор и плавательный бассейн при нем, почему-то заваленный сеном. Мгновенье, и все осталось позади — громкий всплеск голосов и пятно света, скрывшееся за поворотом.

— Вот теперь, пожалуй, уже настоящая глушь, — сказал он. — Дальше клуба никто не ездит. Кроме нас с тобой, здесь ни души. Спокойно можно проваляться в поле до Судного дня, и никто нас не найдет — разве что пахарь какой-нибудь... Если только здесь пашут.

Он снял ногу с акселератора, постепенно сбавляя скорость. Деревянные ворота, за которыми начиналось поле, почему-то были открыты, он въехал в них. Подскакивая на кочках, машина прошла порядочный кусок вдоль живой изгороди и остановилась. Он выключил фары; теперь машину освещало лишь тусклое мерцание приборов на щитке.