— Мы не туда едем, — сказала она, когда они выбрались с маленькой стоянки.

— А мы свернем.

Он дал задний ход, угодил в канаву, снова выехал на дорогу.

— Здорово повеселились сегодня, — сказал он.

Дождь усилился, он заливал ветровое стекло, «дворники» не работали, но ее спутнику было хоть бы что. Он ехал, никуда не сворачивая, со скоростью сорок миль в час — машина была старая и больше выжать из нее было невозможно; сверху текло.

— Покрутите-ка вон ту ручку. Дайте музыку, — обратился он к ней, а когда она включила приемник и в машине зазвучала танцевальная мелодия, быстро проговорил: — Это Гарри Рой, его сразу отличить можно.

Они неслись сквозь сырую черноту ночи под звуки разухабистой музыки. Он сказал:

— А один мой друг, один из самых близких друзей — да вы его знаете, — Питер Уизеролл, вы ж его знаете...

— Нет.

— Не можете вы не знать Питера. Что-то я его последнее время не вижу. Закатится куда-нибудь и неделями пьет без просыпу. Так вот, однажды по радио, во время музыки для танцев, вдруг передают SOS. «Ушел из дому...» А мы все в машине сидим. Смеху было!

— Так всегда объявляют, да? Если человек вдруг исчез?

— Знаю этот мотивчик. Это не Гарри Рой. Это Элф Коэн.

Вдруг она спросила в упор:

— Ведь вы Мик, да? Вы бы не одолжили...

Из него сразу же выдуло хмель.

— Сам прогорел вчистую. Мы товарищи по несчастью. Попробуйте у Питера. А зачем вам в Голдинг-парк?

— Там мой дом.

— То есть вы там живете?

— Да, — сказала она. — Осторожно, здесь ограничение скорости.

Он подчинился без звука — снял ногу с акселератора, и машина поползла со скоростью пятнадцать миль в час. Навстречу им неровной чередой двинулись уличные фонари и осветили его лицо — он оказался довольно старый, пожалуй, ему все сорок, на десять лет больше, чем Фреду. Галстук на нем был полосатый, какой носят выпускники закрытых школ, но ей было видно, что рукав у него потертый. Получает, должно быть, больше десяти шиллингов в неделю, но, видимо, ненамного больше. Волосы у него успели поредеть.