Было четверть одиннадцатого; у нее еще целый час на то, чтобы выбраться из дома, — пожалуй, даже слишком много. Бояться нечего. В этот вечер они, как всегда, втроем сыграли в бридж; сестра тем временем переделывала платье, готовясь к завтрашней танцульке; после бриджа она вскипятила чайник и заварила чай, потом налила горячей воды в грелки и разложила их по кроватям, покуда отец запирал двери на ночь. Он и понятия не имел, что одна из его дочерей — внутренний враг.

Она надела шляпу и теплое пальто: ночи еще стояли холодные; весна в этом году запоздала, как отметил сегодня отец, разглядывая почки на яблоне. Чемодан укладывать не стоит: это напоминало бы воскресные вылазки на море всей семьей или летние экспедиции в Остенде, из которых всегда возвращаешься домой, а ей хотелось быть такой же поразительно безрассудной, как Фред. На сей раз она не вернется. Тихонько спустившись с лестницы, она прокралась через тесную, заставленную переднюю и отперла входную дверь. Наверху все было тихо; она вышла и прикрыла за собой дверь.

У нее осталось мимолетное чувство вины из-за того, что она не могла запереть дверь на засов; но оно совершенно исчезло к тому моменту, когда она дошла до конца выложенной щебнем дорожки. Повернув налево, она зашагала по недостроенному шоссе, мимо унылых пустырей между домами, где искромсанные поля то и дело угрюмо напоминали о своем существовании — жидкою травкой, одуванчиками, кучами глины. Она торопливо прошла мимо длинной вереницы низеньких гаражей, напоминающих могилы на португальских кладбищах...

От холодного ночного ветра она приободрилась, и когда у фонаря Белиши

Фред, как они и договорились, стоял на углу — там, где улица сворачивала к церкви. Поцеловав его в губы, она почувствовала запах спиртного и решила, что трудно найти человека, более подходящего для их замысла: лицо его в свете фонаря было радостным, беззаботным, и он показался ей таким же волнующим, необычным, как ожидавшее их приключение. Он взял ее за руку и увлек за собой в темный тупик. Потом ненадолго оставил одну. И вдруг из зияющей черноты к ней протянулись два столба мягкого света фар.